Глава 6. Под веками правды

— Снимай очки, — скомандовала Карина, подходя вплотную. — Мне нужно посмотреть твои зрачки.

— Я не могу, Карина. Там слишком… громко, — Елена вцепилась в дужки очков.

— Лена, это говорит твой страх. Я врач. Снимай. Это просто фотофобия на фоне стресса.

Карина решительно протянула руку и сама стянула очки с лица Елены.

Мир ударил Елене в глаза. Без фильтра аура Карины оказалась ослепительной. Она была как ледяная глыба, из которой торчали острые иглы профессионального скепсиса. Но когда Карина поднесла палец к её лицу, чтобы проверить реакцию зрачков, Елена увидела то, чего Карина, при всей её честности, никогда бы не признала.

В глубине синего «ледяного» свечения подруги, прямо в районе сердца, пульсировала маленькая, глубокая рана. Она была кроваво-черной, сочащейся невыплаканными слезами и старой потерей. Карина, которая учила всех справляться с депрессией, сама была глубоко травмирована, но так глубоко заперла эту боль за «синими квадратами» логики, что даже сама забыла о её существовании.

— Твое сердце… — прошептала Елена, глядя не в глаза врачу, а в эту черную пульсирующую точку. — Тебе больно, Карина. Тот человек, который ушел… ты до сих пор не простила его. Ты строишь эти стены из синего света, чтобы никто не увидел, как ты разбита.

Пальцы Карины замерли. Её лицо осталось маской спокойствия, но аура… Аура взорвалась. Синие геометрические фигуры разлетелись вдребезги, сменившись хаотичными, ядовито-красными вспышками паники.

— Что ты несешь? — голос Карины сорвался. — Какие стены? Какой свет? У тебя типичная шизоаффективная симптоматика, ты бредишь!

— Нет, — Елена закрыла глаза, потому что видеть гнев подруги было физически больно. — Ты сейчас злишься, потому что я увидела твою «серую зону». Ты думала, что таблетки помогут мне не видеть правду? Твои таблетки светятся как мел, в них нет жизни. Ты пытаешься лечить других, потому что боишься начать лечить себя.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Елена чувствовала, как её собственная лазурная аура начала вибрировать, входя в резонанс с болью Карины. Она поняла: её дар — это не только проклятие видеть грязь, это способность видеть то, что люди прячут даже от самих себя.

Карина резко отдернула руку, будто обжегшись. Её лицо, обычно неподвижное, как маска, исказилось от смеси страха и возмущения. Синие всполохи её ауры метались по комнате, ударяясь о стены и рассыпаясь искрами гнева.

— Ты… ты сошла с ума, Елена! — голос подруги дрожал, теряя профессиональную уверенность. — Это не зрение, это бред! Типичная проекция скрытых агрессивных импульсов!

Карина лихорадочно начала запихивать приборы и блистеры с таблетками обратно в сумку. Её движения были дергаными. Она сорвала с крючка своё тяжелое серое пальто, даже не заметив, как от него во все стороны полетела липкая «больничная» пыль.

— Я выпишу тебе рецепт, оставлю на тумбочке, — бросила она, не глядя Елене в глаза. — Это мощные седативные. Принимать немедленно. И завтра, ровно в одиннадцать утра, жду тебя в клинике на полное обследование. Я договорюсь о госпитализации. Тебе нужна помощь, Лена. Настоящая помощь, а не эти твои фантазии.

Дверь захлопнулась с тяжелым, глухим звуком, который для Елены выглядел как черная волна, прокатившаяся по прихожей.

Елена сползла по стене на пол. Она не стала надевать очки. Она просто закрыла глаза, но даже в темноте под веками продолжали пульсировать остаточные образы: ядовито-красный гнев Карины и её собственная, теперь уже мутная и разорванная, голубая аура. Она обхватила колени руками и зарыдала. Плач ощущался как горячие, соленые капли света, которые стекали по лицу и гасли, едва коснувшись льняного платья. Она чувствовала себя абсолютно одинокой в этом новом мире, где правда была слишком болезненной, чтобы её можно было вынести.

Прошло не больше получаса. Елена не слышала, как открылась входная дверь, но она почувствовала ЕГО.

Андрей ворвался в квартиру, принеся с собой шум улицы и запах холодного воздуха. Елена подняла голову и замерла. Муж светился теплым, густым золотом, но это золото было неспокойным — оно вибрировало, как растревоженный улей.

— Лена! — он бросился к ней, отбрасывая в сторону ключи и сумку. — Карина позвонила мне, она была вне себя! Сказала, что у тебя срыв. Господи, что с тобой? Ты вся дрожишь!

Он обнял её, и Елена зарылась лицом в его кашемировый джемпер. Джемпер светился сложным цветом: смесью его искренней любви к ней (нежно-розовый) и того самого липкого зеленого обмана, который она заметила утром. Но сейчас, в его объятиях, зеленые искры были почти незаметны за мощным потоком его беспокойства.

— Андрей… я вижу тебя, — прошептала она в его грудь. — Я вижу, как ты боишься. И я вижу, что ты мне врешь. Зачем ты врешь?

Золотистая аура Андрея на мгновение застыла, а затем по ней прошла серая рябь, словно в чистую воду капнули чернила.

Андрей крепче прижал её к себе, и Елена почувствовала, как его теплое золотистое свечение медленно поглощает её колючую, изорванную тревогу. В этом свете была правда: он действительно любил её, сильно и глубоко. Зелёные искры, которые пугали её утром, теперь выглядели иначе — это были не пятна измены, а острые занозы проблем на работе, которые он просто не хотел нести в дом, оберегая её покой.

— Карина сказала, что я сошла с ума, Андрей, — прошептала Елена, уткнувшись в его плечо. — Она оставила рецепт и требует, чтобы я завтра легла в клинику. Но я не сумасшедшая. Я вижу это… я вижу всё. Твои проблемы, её страхи, даже пыль в углу — всё имеет цвет.

Андрей отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза. Он не видел аур, но видел её — напуганную, в странных очках и старом льняном платье. Его золото на мгновение подернулось серой дымкой раздумий. Он не хотел верить Карине, но и принять реальность её нового зрения было сложно.

— Послушай, — Андрей взял её ладони в свои. — Если это не психика, значит, это физика. Лена, у тебя ведь есть старый друг, Марк. Он физик, работает в лаборатории оптики. Помнишь, он всегда говорил, что наш глаз воспринимает лишь один процент реальности? Позвони ему. Спроси, можем ли мы приехать. Пусть он проверит… не знаю, частоты, сетчатку, что угодно. Если это физический феномен, он это зафиксирует.

Елена замерла. Марк. Тихий, помешанный на науке парень, который когда-то объяснял ей, что свет — это и волна, и частица одновременно. Если кто-то и мог подойти к её «безумию» с линейкой и приборами, то только он.