4

4

Мы лежали поверх смятого одеяла, полуобнажённые, лениво растянувшись почти на всю кровать. В доме было непривычно тихо. Даже Минди куда-то исчезла.

Окно осталось приоткрытым, прохладный ночной воздух медленно проникал в комнату, шевеля край шторы. Где-то вдалеке проезжали машины, доносился приглушённый городской шум.

На полу возле кровати валялась футболка Джеймса, которую он бросил туда несколько часов назад. На кресле у окна лежала ещё какая-то одежда, на письменном столе громоздились книги, блокноты и бумаги, которые явно никто не собирался разбирать в ближайшее время. Свет от лампы на прикроватной тумбе мягко рассеивался по стенам, оставляя углы в полумраке.

Джеймс лежал рядом. Его волосы растрепались ещё сильнее обычного, а на губах блуждала та расслабленная улыбка, которая появлялась каждый раз, когда он смотрел на меня.

— Что? — спросила я, наконец не выдержав.

— Ничего, — ответил Джеймс, водя пальцами по моей оголённой спине.

— Нет, серьёзно. Ты уже минут десять на меня смотришь.

Он тихо рассмеялся и придвинулся ближе.

— Просто пытаюсь запомнить каждую секунду и понять, как же мне повезло с тобой. 

Я закатила глаза и отвернулась к окну, но улыбку спрятать не смогла. За последние месяцы рядом с Джеймсом многое изменилось. Я стала привыкать к его внезапной сентиментальности. Раньше я списывала это на его возраст или на работу, которая заставляла переосмысливать жизнь. И большую часть свободного времени старалась проводить с ним. Мы ужинали, смотрели фильмы, спорили из-за какой-нибудь ерунды, засыпали под утро после долгих разговоров или просто молчали, занимаясь каждый своими делами. И мне нравилось это. Нравилось просыпаться среди ночи и видеть его рядом. Нравилось получать от него сообщения посреди дня. Нравилось знать, что вечером меня кто-то ждёт. Он был в моих мыслях ежедневно, в случайных фотографиях, которые хотелось ему отправить, в песнях, которые вдруг начинали напоминать о нём, в планах на выходные и даже в самых обычных бытовых мелочах. И самое странное заключалось в том, что меня это совершенно не пугало. Я любила его. Он стал тем человеком, которого хотелось оставить себе навсегда.

— О чём задумалась? — спросил он.

— О том, что ты стал ужасно сентиментальным.

Джеймс рассмеялся. Потом ненадолго замолчал.

— Знаешь, недавно Хэнс заявил, что я окончательно стал скучным.

— Почему? — я облокотилась, чтобы лучше видеть его лицо в полумраке. 

— Теперь для меня некоторые вещи становятся важнее. Айв…

— М-м?

— Ты когда-нибудь думала, какой будет твоя жизнь лет через десять?

— Нет, потому что жизнь —  та ещё сука, она любит ломать планы.

— А я вот иногда думаю.

— И что надумал?

На его губах появилась странная улыбка.

— Что хочу тебя видеть в ней. Хочу состариться с тобой, смотреть, как растут наши дети, внуки. Ты будешь ворчать, что я тебе надоел, а я всё равно буду любить тебя. Даже когда твоё лицо покроется сотнями морщин.

Я пихнула его локтём в бок.

— Эй, мистер Брукс, вы сейчас на что намекаете?

— Все серьёзные отношения рано или поздно заканчиваются ипотекой, ремонтом, спорами о цвете плитки в туалете и… детскими какашками.

— Ужасно романтично.

Я рассмеялась, но почему-то не могла избавиться от чувства, что он говорит об этом серьёзно.

Мне захотелось курить. Я нехотя выбралась из постели, нащупала ногами пол и потянулась за футболкой Джеймса, которая валялась на полу. Джеймс лениво проводил меня взглядом, развалившись на всей кровати.

— Куда собралась?

— Покурю, — бросила я через плечо.

Он кивнул и откинулся на подушки, прикрыв глаза. Я вышла из спальни, притворив за собой дверь.

Коридор второго этажа был тёмным и тихим. Где-то внизу, на первом этаже, горел свет — наверное, Ноа смотрел телевизор или Хэнс возился на кухне. Я спустилась по лестнице, ступая босиком по прохладному дереву, и свернула в прихожую.

Барсетка Джеймса лежала на тумбочке у входа. Я знала, что там сигареты — он всегда носил их во внутреннем кармане.

Я села на корточки, расстегнула молнию и начала рыться внутри. Паспорт, какие-то чеки, зажигалка, старая ручка, мятая купюра. Сигарет не было.

— Ну и где ты их прячешь? — пробормотала я себе под нос.

Я засунула руку глубже, рядом, в одном из внутренних карманов, виднелся сложенный в несколько раз лист бумаги. Я замерла. Сначала даже не поняла, что вижу. Мир будто резко качнулся и ударил меня головой о скалы. Медленно достала его. Секунда… вторая… третья… Сердце разрывалось в груди и отдавалось эхом. Я развернула его, в верхней части листа стоял штамп онкологического центра. Чуть ниже — диагноз. Медицинский термин, который я не сразу поняла. В самом низу счёт клиники. Мои руки начали дрожать. Я прочитала диагноз ещё раз. И ещё раз. Слова не укладывались в голове, казались чужими, невозможными.

Рак. Запущенная стадия.

Мир вокруг меня будто остановился. Я не чувствовала холода на ногах, не слышала звуков с первого этажа. Было только это письмо в моих дрожащих руках и ужас, который медленно заливал мне в грудь ледяной водой. Это не может быть правдой. Это не может быть… Джеймс здоров. Он молод, сильный, полный жизни. Он только что лежал рядом со мной, целовал мне волосы, говорил о будущем. Я медленно прочитала дату на письме. Три месяца назад. За неделю до того, как мы встретились. Три месяца. Всё это время он знал, что болен. Сигареты наконец-то нашлись, но курить больше не хотелось. Мой желудок сжался. Я почувствовала, как подступает рвота. Быстро поднялась и прошла в ванную, рухнув на колени перед унитазом. Но ничего не было, только сухие спазмы, только ощущение, что внутри меня разрушается что-то фундаментальное.

Я вернулась в прихожую с письмом в руке, прижимая его к груди, как будто это объяснило бы мне, что происходит. Медленно поднялась по лестнице, каждый шаг был тяжелым, как свинец. Джеймс всё ещё лежал на кровати, теперь уже прикрытый одеялом до груди. Он открыл глаза, когда я вошла.

— Долго ты, — улыбнулся он, но улыбка замерла, когда он увидел моё лицо. — Айвори? Что случилось?

Я не ответила. Просто подошла к кровати и бросила письмо ему на грудь. Джеймс побледнел. Он посмотрел на письмо, потом на меня.

— Когда ты собирался мне рассказать? — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит от сдерживаемых слёз и ярости.

— Айвори, это…

— Когда?! — я закричала, и мне было плевать, что внизу нас могут услышать Хэнс и Ноа. — Ты планировал когда-нибудь мне это сказать? 

Джеймс сел на кровати, письмо упало на одеяло.

— Я хотел найти подходящий момент, но… не смог. 

— Подходящий момент?! — смех вырвался из моей груди, горький и безумный. — Джеймс, ты болен раком. И скрывал это от меня все это время?

— Потому что не хотел, чтобы ты меня видела больным, — ответил он тихо. — Не хотел, чтобы ты была со мной из жалости.

— Из жалости?! Джеймс, я люблю тебя. Мне нужна была правда, а не ложь.

— Это не ложь, — он встал с кровати, натягивая на себя джинсы. — Это просто… я пытался защитить тебя.

— От чего? От того, что мой парень умирает? Это не защита, Джеймс, это манипуляция.

Слово «умирает» повисло в воздухе между нами, невыносимо тяжелое.

Джеймс закрыл глаза, как будто это слово физически его ранило.

— Я не умираю, — сказал он, открывая глаза. — Я прохожу лечение. Шансы неплохие.

Я рассмеялась истерически. 

— Ты говоришь это так, как будто покупаешь лотерейный билет.

— Потому что так оно и есть! — кричал он теперь. — Жизнь всегда лотерея, Айвори! Завтра под машину может наехать любой из нас. Завтра может быть авария, инфаркт, всё что угодно. Я просто… я просто хотел жить как обычный человек, пока ещё могу.

Его слова ударили меня под дых. Я упала на кровать, чувствуя, как тает вся моя ярость, уступая место боли.

— Сколько тебе осталось? — прошептала я.

Джеймс подошел ко мне, но я подняла руку, останавливая его.

— Скажи мне, пожалуйста.. 

Он подсел рядом, но не трогал меня.

— Врачи говорят, что если лечение сработает… года два, может больше. Если нет…

Он не закончил предложение. И не нужно было.

Я лежала, глядя в пустоту, не в силах обработать эту информацию. Два года. Может быть, чуть больше. Это было так мало. Это была вечность и ничто одновременно.

— Почему ты не сказал мне? — спросила я, не поднимая глаз. — Почему ты скрывал это?

— Потому что боялся, — его голос был тихим, что я едва услышала. — Боялся, что ты уйдешь. Что не захочешь быть с человеком, у которого нет будущего.

Я привстала и наконец посмотрела на него. Слёзы текли по его щекам, его плечи дрожали.

— Я ни за что не уйду, — сказала я, но в голосе не было уверенности. — Но я должна была знать. Я имела право знать.

— Знаю, — кивнул он. — И мне жаль. Мне очень жаль.

Мы сидели рядом, но между нами была пропасть. Пропасть из лжи, из скрытой боли, из будущего, которое вдруг стало конечным и хрупким.

— Минди знает об этом? — спросила я.

— Да, ребята тоже. 

— Они согласились хранить это в секрете?

— Я попросил, — ответил Джеймс. — Просил не говорить тебе до тех пор, пока я сам не будут готов, — закончил он.

Я встала с кровати, вытирая слёзы, обхватив себя руками.

— Я знаю, тебе тяжело это слышать… Но мне тяжелее видеть тебя такой, — прошептал Джеймс.  

— Нет, ты не знаешь! — крикнула я, повернувшись к нему. 

И больше не смогла закончить. Волна эмоций захлестнула меня, я рухнула на пол. Джеймс сразу же подошел ко мне, но я оттолкнула его.

— Не трогай меня.

Он остановился, но остался рядом, сидя на корточках напротив меня.

— Айвори, я понимаю, почему ты злишься.

— Ты ничего не понимаешь, — я подняла на него глаза, полные слёз. — Ты решил, что имеешь право выбирать за нас обоих. 

Он закрыл лицо руками. Я видела, как его плечи трясутся. Я встала и прошла к окну. Улица внизу была пустынна и спокойна, совершенно не соответствуя буре, бушующей внутри меня. Я прижалась лбом к стеклу, чувствуя его холод.

— Мне нужно уйти, — сказала я.

— Куда? — его голос был едва слышен.

— Мне нужно время, чтобы всё обдумать… Я просто не понимаю, Джеймс, — призналась я. — Не понимаю… 

— Я боялся потерять тебя.. Помнишь, я однажды сказал, что не хочу жить в том мире, где нет тебя? Я не соврал. 

Я опустила взгляд на свои руки. Слёзы стекали по щекам, оставляя солёные капли. Ещё час назад мы лежали в комнате и говорили о будущем, будто оно уже было решено. А теперь мне казалось, что я вообще не знаю человека, рядом с которым провела последние месяцы.

Я молча подошла к шкафу и открыла дверцу. На нижней полке лежали мои вещи. Их оказалось гораздо больше, чем я думала. Несколько футболок, свитер, косметичка, книга, которую я читала перед сном, зарядка от телефона, сменные джинсы. Руки дрожали, я роняла вещи несколько раз. Сняла с вешалки платье и небрежно бросила его в сумку. Джеймс сидел на краю кровати, наблюдая за мной, не пытаясь остановить. 

— Айвори… 

— Не надо, — сказала я, натягивая на себя одежду. — Пожалуйста, не надо ничего говорить. 

— Зачем ты это делаешь? 

Я чувствовала его взгляд, но не хотела смотреть в ответ. Если бы посмотрела, то, наверное, снова начала бы плакать. В комнате стало тихо. Слышно было только, как шелестит одежда и скрипят дверцы шкафа. Когда сумка наконец оказалась собрана, я перекинула ремень через плечо и направилась к двери.

— Ты правда уходишь? — тихо спросил Джеймс. 

Я остановилась. Его глаза были полны слёз. Несколько секунд я смотрела на ручку двери.

— А ты правда думал, что я останусь?

За спиной послышался тяжёлый вздох.

— Я не знаю, что теперь думать.

— Вот и я тоже.

После этих слов я вышла в коридор.

На втором этаже было темно. Только из ванной пробивалась полоска света. Я медленно спустилась по лестнице, держась за перила. Каждая ступенька казалась знакомой. За эти месяцы я выучила этот дом лучше собственной квартиры. Я знала, где находится каждая комната ребят, что утром солнце первым делом попадает на диван в гостиной. Знала, что уходя, Ноа никогда не закрывал за собой дверь до конца. Знала, что Минди ненавидит, когда кто-то трогает её кружку с чёрным котом.. 

В гостиной горел телевизор. Ноа сидел на диване, закинув ноги на журнальный столик. Рядом расположился Хэнс с бутылкой пива в руке. 

— О, — поднял голову Ноа. — Ты ещё не спишь?

Он осёкся, заметив сумку. Хэнс тоже поднял взгляд. Несколько секунд никто ничего не говорил.

— Что случилось? — спросил он наконец.

— Ничего.. 

Хэнс нахмурился.

— Да, это заметно. 

Я отвела взгляд. Хэнс никогда не отличался особой разговорчивостью со мной, но сейчас даже его одолело любопытство.

Ноа отложил телефон.

— Вы поссорились?

— Слушайте, это не ваше дело, ясно? — я покачала головой и направилась к прихожей.

В этот момент из кухни вышла Минди — в огромной футболке с логотипом рок-группы и клетчатых пижамных штанах, с дымящей кружкой кофе в руках.

— Почему у вас такие лица, будто кто-то умер? — её взгляд скользнул по мне, улыбка мгновенно погасла. — И куда это ты собралась на ночь глядя?

Я усмехнулась, хотя смешно не было.

— Мне нужно уехать на пару дней к… — я запнулась.

Минди поставила кружку на стол и прищурилась:

— Ты не умеешь врать. У тебя сразу уши краснеют.

Повисла тишина. Я чувствовала, как внутри снова поднимается тяжесть, но объяснять ничего не хотелось. Вообще ничего.

Хэнс посмотрел на меня.

— Джеймс знает, что ты уходишь?

— Угу.

— И просто так тебя отпустил?

Этот вопрос оказался неожиданно болезненным. Потому что Джеймс действительно не пошёл за мной. Не остановил, не схватил за руку, не сказал ни слова, которое могло бы заставить меня остаться. Наверное, понимал, что это бесполезно. Или просто не знал, как меня удержать. От этой мысли становилось только хуже.

Я молча кивнула.

Минди тихо выругалась себе под нос.

— Вот идиот.

— Минди… — сказал Ноа. 

— Что Минди? — она посмотрела на Ноа. — Если он всё испортил, значит, идиот.

Ноа благоразумно промолчал. Несколько секунд никто не произнёс ни звука. А потом Минди неожиданно шагнула ко мне и обняла — крепко и неуклюже, словно через силу. Я растерянно замерла.

Она отстранилась и ткнула пальцем в сторону лестницы.

— А может, посадим его в тот угол на цепь?

Даже Хэнс усмехнулся. Я посмотрела на них всех и вдруг остро осознала, как сильно успела к ним привязаться. Как сильно буду скучать. Это были уже не чужие люди. Мы стали чем-то единым. Почти… семьёй?

Минди снова взяла кружку, сделала глоток и посмотрела на меня внимательнее.

— Позвони, когда доедешь.

Я моргнула.

— Что?

Неужели это говорит та самая Минди, которая ещё недавно была готова разорвать меня на части и закопать за домом? Я её не узнавала.

— Ты прекрасно всё слышала, — она закатила глаза. — И не заставляй меня повторять дважды.

Я неожиданно рассмеялась сквозь слёзы. Минди тут же скривилась:

— Только не начинай реветь. Я не умею утешать.

— Это заметно, — улыбнулась я.

Хэнс поднялся с дивана.

— Тебя отвезти?

— Нет, не нужно. Я вызвала такси.

— Точно?

— Да. Не волнуйся.

Он помолчал, потом подошёл и коротко обнял меня за плечи — по-дружески, без лишних слов. Ноа тоже встал.

— Если что, мы всегда на твоей стороне. И будем ждать возвращения, сестричка.

— Спасибо, Ноа.

Я в последний раз оглядела гостиную, зашла на кухню — запоминала дом, его запах, людей, с которыми прожила несколько месяцев. Потом открыла дверь. Ночной воздух прожёг кожу до костей своим холодом. Я вышла на крыльцо и тихо притворила дверь за собой.

***

Такси остановилось возле дома далеко за полночь. Я ещё несколько секунд сидела на заднем сиденье, глядя на знакомые окна. На кухне горел свет. Кейт никогда не ложилась вовремя. Водитель что-то сказал про сдачу, и только тогда я очнулась.

— Спасибо.

Дверь машины захлопнулась за моей спиной слишком громко. Я взяла сумку и медленно направилась к подъезду. Чем ближе подходила к дому, тем сильнее ощущала усталость. Будто за один вечер из меня высосали все силы. Я поднялась по лестнице и достала ключи, поворачивая их в замочной скважине. Кейт стояла в коридоре босиком, в растянутой футболке и спортивных штанах.

— Господи, только не говори, что тебя снова уволили.

Я усмехнулась.

— Нет, не уволили.

— Тогда почему ты так поздно приехала?

Она посмотрела на сумку с вещами, которую я пыталась спрятать за своей спиной. Улыбка медленно исчезла с её лица.

— Айвори, что-то случилось?

Я прошла мимо неё в квартиру. Кейт молча закрыла дверь.

— Ничего, — ответила я и устало провела рукой по лицу.

В квартире всё осталось таким же, каким я помнила. На журнальном столике стояли наши совместные фотографии в фоторамке. На спинке дивана лежал мягкий плед, под которым мы любили греться в холодную погоду. Огромный плюшевый медведь одиноко сидел в углу, и абсолютный порядок в доме.

— Можно я просто лягу спать?

— Не беси меня, Айви..

Из кухни доносился запах горелого, Кейт наверняка опять забыла что-то вовремя вытащить.

— Ты что-то готовишь? — пыталась я перебить тему.

— Чёрт, тосты!

Я усмехнулась, сняла куртку и бросила на стул.

— Никуда не уходи, — донёсся с кухни её голос.

Я прошла в гостиную, здесь было темно, щёлкнула свет и медленно опустилась на диван, уставившись в пол. Кейт тут же вернулась с подносом чая и подгоревших тостов с маслом. Села напротив. Несколько секунд мы просто молчали.

— Вы что расстались?

Я покачала головой.

— Не заставляй меня вытягивать из тебя по одному слову, — Кейт нахмурила брови.

— Всё слишком запутанно, — я взяла в руки чашку, сделала небольшой глоток, который тут же обжёг язык и горло, — Он болен, Кейт. Джеймс умирает. 

Слова прозвучали глухо. Будто их сказала не я, а соседка в другой квартире. Глаза подруги вмиг округлились. Я подняла на неё взгляд.

— Я нашла больничный лист в его сумке. 

Она ещё несколько секунд смотрела на меня, будто не расслышала.

— Подожди… Ты уверена в этом? Может быть, это какая-то ошибка? 

— Мне очень хотелось бы в это верить, но… — я сглотнула огромный ком в горле, сдерживая поток слёз, — к сожалению, это правда. 

Кейт медленно отпила чай и поправила очки на переносице.

— Какой ужас… — она прикрыла рот рукой. 

Кейт поставила свою чашку на столик и придвинулась ближе ко мне на диване. Её лицо выражало смесь сочувствия и попытки осмыслить произошедшее.

— А он знает, что ты в курсе?

— Конечно, знает. Я же не стала делать вид, что ничего не случилось, — я горько усмехнулась. — Я ему этот чёртов лист прямо в лицо швырнула.

— И что он сказал?

Я отставила чашку в сторону и откинулась на спинку дивана, закрыв глаза. За веками сразу же всплыли картинки последних часов — как Джеймс побледнел, увидев письмо, как его голос дрожал, когда он пытался объясниться.

— Что боялся мне сказать и не хотел, чтобы я была с ним из жалости… Я накричала на него. Сказала, что он лжец и манипулятор, — мой голос стал тише. — Боже, Кейт, я такая дура, что я наделала? 

Кейт взяла меня за руку.

— Подожди, не вини себя. У тебя был шок. Это нормальная реакция.

Я открыла глаза и посмотрела на неё. 

— Человек, которого я люблю, болен раком, и я вместо того, чтобы его поддержать, устроила ему истерику.

— А сколько месяцев он это от тебя скрывал?

— Три месяца, — прошептала я.

Кейт присвистнула.

— Три месяца… Айви, ему третий десяток, он действительно должен был тебе сказать. Особенно после того, как вы стали жить вместе.

Я встала с дивана и прошла к окну. На улице было пусто, лишь изредка проезжали машины, оставляя за собой следы фар. Город спал. Я чувствовала себя так, будто весь мир перевернулся с ног на голову.

— Знаешь, что самое ужасное? — сказала я, не оборачиваясь.

— Что?

Я тяжело вздохнула. 

— Все эти месяцы он говорил о будущем… А сам знал, что у него, возможно, есть всего пара лет.

— Может быть, именно поэтому он и говорил об этом? — тихо предположила Кейт. — Может, это была его мечта?

Я повернулась к ней.

— Или он просто не хотел упускать момент, пока я не узнала правду.

Кейт встала и подошла ко мне.

— Айви, послушай меня. Я понимаю, что тебе больно, что ты чувствуешь себя преданной, но подумай о том, что он болен.. Он любит тебя и боялся тебя потерять. Теперь то я точно в этом убедилась. 

— Значит, по-твоему, он был прав, скрывая от меня диагноз?

— Нет, не прав. Но я понимаю, почему он это сделал.

Я вернулась на диван и взяла подушку, прижав её к груди. Кейт села рядом, наблюдая за мной внимательным взглядом.

— Кейт, а что если… — я замолчала, не решаясь произнести эти слова вслух. — Что если я не справлюсь? Что если я не смогу смотреть, как он… слабеет, умирает?

Кейт взяла мою руку в свои.

— Пока ты об этом не узнаешь, не попробуешь. Помнишь, когда у моей мамы был рак груди?

Я кивнула. Это было пять лет назад. Кейт тогда переехала к матери на полгода, чтобы ухаживать за ней во время химиотерапии.

— Я тоже боялась. Боялась, что не выдержу, что сломаюсь, что не смогу быть сильной рядом с ней. Но знаешь что?

— Что?

— Любовь даёт силы, которых ты даже не подозревала в себе. Когда видишь, как страдает человек, которого любишь, ты находишь в себе ресурсы, о которых не знала.

Я вытерла слёзы, которые незаметно начали течь по щекам.

— А что если у меня их нет? 

— Есть, — она кивнула. — Иначе ты бы не сидела здесь и не плакала. Ты бы просто ушла и забыла о нём.

Кейт встала и принесла из кухни коробку с салфетками. Я взяла несколько и высморкалась.

— Он проходит лечение? — спросила она.

— Да. Говорит, что шансы неплохие. Года два, может больше.

— Это же хорошо! За два года может многое случиться. Может, найдут новое лекарство, может, лечение сработает лучше, чем ожидается.

— А может, и нет, — я покачала головой. — Кейт, я не знаю, как жить с этой неопределённостью. Не знаю, как строить отношения, когда знаешь, что они могут закончиться в любой момент.

— Айви, а разве обычные отношения не могут закончиться в любой момент? — она села рядом. — Люди расстаются, разводятся, умирают в авариях, от инфарктов. Никто не знает, что будет завтра.

Я задумалась. Кейт на фоне меня выглядела старше и мудрее. 

— Цени каждый день, Айви, — закончила Кейт. — Потому что «завтра» может не наступить. 

Я посмотрела на неё сквозь слёзы.

— Ты говоришь как психотерапевт из дешёвого сериала.

Кейт рассмеялась.

— Ну извини, просто я пытаюсь найти что-то позитивное в этом кошмаре.

Мы помолчали несколько минут. За окном начинало светать — серый, неуверенный рассвет пробивался сквозь занавески. Кейт молча гладила меня по волосам, пока я пыталась успокоиться. В какой-то момент слёзы закончились сами собой. Осталась только тупая усталость. Чай давно остыл, тосты так и остались нетронутыми. Я вытерла лицо бумажной салфеткой и откинулась на спинку дивана.

— Айви, можно я тебе кое-что скажу? — шепотом спросила она. 

— Конечно.

— За те месяцы, что вы с Джеймсом вместе, ты изменилась. Стала… счастливее. Я не видела тебя такой никогда. Даже с Брэндоном ты не светилась так, как с ним, — она потянулась за кружкой и отпила холодный чай. — И если ты сейчас от него уйдёшь, то всю жизнь будешь об этом жалеть. Потому что, несмотря на всю боль, которую ты сейчас чувствуешь, он сделал тебя счастливой.

Я встала и снова подошла к окну. Где-то в глубине души я понимала, что Кейт права. Джеймс действительно изменил мою жизнь. До него я просто существовала в своём тихом мире. Работала, ела, спала, изредка встречалась с парнями и тусовалась с Кейт. 

Мой телефон завибрировал. Я достала его из сумки — сообщение от Джеймса: «Прости меня, пожалуйста. Я знаю, что поступил неправильно. Я люблю тебя.»

Кейт заглянула через плечо.

— Что ответишь ему?

Я долго смотрела на экран, не зная, что написать. Часть меня хотела вернуться к нему, заключить в объятия, целовать каждый дюйм его тела. Другая часть всё ещё была в ярости от его обмана.

— Не знаю, — призналась я.

Кейт взяла телефон у меня из рук и положила на столик.

— Тогда не отвечай пока. Тебе нужно выспаться, а утром на свежую голову всё покажется проще.

— Мне срочно нужно снотворное, — я усмехнулась. 

Усталость пробралась в каждую мышцу. Хотелось просто лечь, закрыть глаза и проснуться через неделю. Мы ещё разговаривали некоторое время, рассказывали обо всём, что накопилось друг у друга за несколько недель, а ближе к четырём часам Кейт всё-таки отправила меня спать.

Я зашла в свою комнату и закрыла дверь. Здесь по-прежнему ничего не изменилось. Заметила только, что Кейт протирала пыль с книжных полок и поливала цветы. Сумка с вещами так и осталась стоять возле двери. Я даже не стала её разбирать. Села на край кровати, провела рукой по хлопковой простыне и медленно огляделась. Когда-то эта комната казалась мне тесной. Теперь она выглядела непривычно пустой — наверное, потому что последние недели я почти не бывала здесь. Я сняла байку и легла поверх одеяла, поджав ноги. Закрыла глаза, через минуту открыла снова. Потом перевернулась на другой бок. Сон даже не собирался приходить, хотя я была вымотана. Телефон лежал на тумбочке. Экран время от времени загорался. Я знала, кто пишет, но не хотела даже смотреть. Лежала и старалась думать о всякой ерунде, лишь бы моё сознание окончательно отключилось: какая будет завтра погода, какой наряд наденет Кейт на работу, какой приготовить завтрак, а потом прочитать книгу в парке неподалёку. Минут через двадцать я окончательно сдалась. Поднялась с кровати, открыла окно и села на широкий подоконник. Ночной воздух проник сквозь тонкую ткань футболки, приятно охлаждая кожу. Город давно затих. Редкие машины проезжали по дороге внизу, где-то в соседнем доме ещё горело несколько окон.

Я достала сигареты. Первая затяжка неприятно обожгла горло. Выпустила дым наружу и подняла голову вверх. Небо окрашивалось в первые краски рассвета, редкие звёзды пробивались сквозь городской свет. В детстве я любила смотреть на них подолгу, загадывать желание всякий раз, когда звезда падала с неба. Тогда всё казалось намного проще. Я сделала ещё одну затяжку. Перед глазами неожиданно всплыл сегодняшний вечер. Чёрт бы его побрал. На душе стало противно. Телефон снова вспыхнул ярким светом на несколько секунд. Я машинально посмотрела. Новое сообщение, и на этот раз не от Джеймса. Я удивлённо нахмурилась, открыла переписку.

Минди: «Ты спишь?»

Я несколько секунд смотрела на экран, потом коротко напечатала: «Нет.»

Ответ пришёл почти сразу.

«Я так и думала.»

Я усмехнулась, через пару секунд появилось новое сообщение: «Он сидит на кухне уже часа три и курит как паровоз одну за другой.»

Я замерла. Палец завис над экраном. Потом всё-таки написала: «И что?»

Три точки появились мгновенно. Исчезли. Появились снова: «Да ничего, не бери в голову.»

Даже через сообщения Минди оставалась Минди. Я снова посмотрела на небо за окном. Сигарета почти догорела до фильтра. Где-то далеко завыла сирена полицейской машины. Я перечитала последнее сообщение несколько раз, оставив его без ответа. Затем затушила окурок о подоконник, легла на кровать, укрылась с головой под одеяло и погрузилась в глубокий сон.

***

Меня разбудил телефон. Сначала я даже не поняла, что происходит. Перевернулась на другой бок и попыталась снова натянуть одеяло на голову, чтобы скрыться от солнечного света. 

Телефон продолжал вибрировать. Я нащупала его рукой и приоткрыла один глаз. Голова была тяжёлой, будто я всю ночь таскала мешки с камнями, вместо того, чтобы спать. За дверью комнаты послышался шорох и голоса. Кажется, я была не одна. Сев на край кровати, провела рукой по волосам и несколько секунд просто пыталась прийти в себя. И, тяжело выдохнув, поднялась с кровати. За окном уже вовсю светило солнце. В комнате стало душно, я открыла окно шире и выглянула наружу. Во дворе дети катались на велосипедах, громко кричали и смеялись, какая-то женщина выгуливала собаку.

Я накинула халат, вышла из комнаты и направилась на кухню. Кейт сидела за столом с чашкой кофе. Напротив неё расположилась Минди. Я остановилась прямо в дверях. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. На Минди была огромная чёрная толстовка и тёмные очки, будто она пыталась скрыться от всего мира. 

— Только не смотри на меня так, — сказала Минди. — Я сама не рада, что оказалась здесь.

Я моргнула и посмотрела на Кейт. Потом перевела взгляд снова на Минди.

— У меня что, галлюцинация?

— К сожалению, нет, — ответила Кейт. 

— Очень смешно, прям оборжаться можно от вашего юмора, — буркнула Минди. 

Она сделала глоток кофе и поморщилась.

— У вас отвратительный кофе.

— Ты по этому пьёшь уже вторую кружку?

— Потому что он бесплатный.

Кейт закатила глаза. Я всё ещё стояла посреди кухни, пытаясь понять, что происходит.

— Ты что здесь делаешь?

— Спасаю мужское население города от собственного идиотизма.

— Очень информативно. 

Минди поставила кружку на стол.

— Короче, Джеймс вёл себя, как болван… Поэтому я здесь, — продолжила Минди. 

— И что дальше?

Минди пожала плечами.

— Не знаю.

— Отличный план, долго продумывала? 

— Да, только что. 

Она немного помолчала.

— Просто я впервые за долгое время вижу, что ему действительно больно. 

Я ничего не ответила, потому что мне тоже было больно, и это ничего не меняло.
На кухне повисла тишина. Я осматривала кухню так, будто впервые видела её. Заметила, что Кейт поменяла цвет штор с синих на белые, переставила горшок с цветком на солнечную сторону, наконец-то отмыла пожелтевший чайник, и прикупила на один чайный сервиз больше. Кейт сделала глоток кофе и уткнулась взглядом в кружку, явно предоставляя нам возможность разобраться самим.

Минди сняла очки и устало потёрла глаза. Только сейчас я заметила, насколько хреново она выглядит: под глазами залегли тёмные круги, которые она даже не пыталась спрятать под тонной косметики, волосы выцвели в какой-то непонятный цвет и были собраны в неаккуратный пучок, который уже наполовину развалился.

— Ты вообще спала? — спросила я.

— Ага, минут сорок.. У меня врожденная тахикардия и бессонница, я привыкла к такому ритму жизни. 

Я подняла брови от удивления. Минди покрутила кружку в руках и опустила взгляд.

— Он действительно хотел тебе рассказать обо всём. 

Я налила себе кофе и села напротив неё.

— Да? И когда же? — спросила я устало.

— Не знаю точно, — Минди посмотрела на меня. — Ты должна понимать — он никогда раньше ни с кем серьёзно не был. Ты первая, кого он действительно полюбил.. И когда ты появилась в его жизни, он впервые за месяцы начал по-настоящему жить. 

Я молчала, размешивая сахар в кофе.

— До тебя он уже смирился с диагнозом, — продолжала Минди. — Проходил лечение, ни с кем не общался, кроме врачей и нас. А потом появилась ты, и я снова почувствовала, что у меня есть брат, а не ходячий труп. 

Нас сново накрыла тишина. Я смотрела на стол, на царапину возле сахарницы, на крошки от тоста, на что угодно, только не на неё. Я была зла и не понимала до сих пор, зачем она заявилась. 

Кейт встала и принесла ещё одну порцию тостов. 

— Минди, а как он сейчас? — спросила она.

— Отвратительно. Всю ночь ходил по дому, как привидение, а в четыре утра я его застала сидящим на полу в ванной и плачущим.

От этих слов что-то сжалось у меня в груди.

Через некоторое время Кейт ушла в душ, а мы с Минди так и остались сидеть на кухне. Было душно, мне захотелось выйти из квартиры хотя бы на несколько минут.

— Курить есть? — неожиданно спросила Минди.

Я молча поднялась со стула, нашла в кармане куртки пачку сигарет и бросила ей.

Через пару минут мы уже сидели на бетонных ступеньках возле подъезда. День выдался тёплым. Солнце уже поднялось достаточно высоко, во дворе стало шумно. Рабочие косили траву, дети носились между машинами, старушки на соседней лавочке тайком поглядывали на нас и бурно что-то обсуждали. Но мне до этого не было никакого дела. 

Минди закурила первой. Некоторое время мы курили без единого слова. Я подставила лицо лучам и заставила себя улыбнуться. 

Минди стряхнула пепел на асфальт и посмотрела куда-то вперёд.

— Джеймс давно борется с этой болезнью.

— Минди, давай хотя бы сейчас не будем говорить о нём. 

Но ей было всё равно на мои упрёки, она сделала ещё одну затяжку и продолжила: 

— Все началось полтора года назад… Сначала были странные симптомы, по типу, головной боли и усталости. Он списывал всё на стресс и переутомление. Его тогда повысили до генерального директора «Дельты» и работать пришлось в двое раз больше. 

Я повернула голову.

— Это он рассказывал тебе?

— Нет. Я сама всё видела.

Она ненадолго замолчала.

— Сначала никто ничего не замечал. Потом Джеймс начал худеть, бледнеть, часто болеть. Врачи долго не могли поставить диагноз. Говорили, что это вирус, переутомление, да что угодно. 

Минди горько усмехнулась.

— Если бы всё было так просто.

В её голосе уже не было грусти, только усталость. Не представляю, через что ей прошлось пройти, наблюдая, как старший брат медленно угасает на глазах. 

Я смотрела на трещину в асфальте под ногами, закурила вторую сигарету. Минди замолчала, потом неожиданно добавила: 

— А я начала употреблять. 

Я повернула голову так резко, что чуть не выронила сигарету. 

— Что?

Взгляд Минди смотрел куда-то вперед, будто она рассказывала не про себя, а читала информацию с воздуха. На её губах появилась кривая усмешка. 

— Ты удивлена? 

Я не знала, что сказать. Вообще ничего. За все время нашего знакомства я ожидала услышать от неё что угодно, но точно не это. И самое главное, что я ни разу не заподозрила её в том, что она наркоманка, хотя внешний вид давно намекал на это. Стоило взглянуть только на бледное лицо и руки, покрытые синяками от иглы. 

Она затянулась и медленно выдохнула дым. 

— Пока Джеймс пропадал в больницах, я сидела дома и лечилась от депрессии. Представь себе, в подростковом возрасте поставить такой диагноз. 

Я нахмурилась и пошутила окурок в траву. 

— А потом появился Хэнс. 

Я удивлённо посмотрела на неё. 

— Хэнс? 

Минди закатила глаза. 

— Не смотри на меня так, это было сто лет назад. 

Несмотря на ситуацию, я немного усмехнулась. Потому что представить их вместе оказалось сложно. 

— И тогда я начала употреблять, сначала просто таблетки, потом это перестало доставлять мне удовольствие и кайф, и пришлось перейти на иглу. Мне было плевать на всё. На себя, на будущее, на то, проснусь ли я завтра вообще. Хэнс был против всего этого, ведь он многого добился в мои годы. Закончил школу, поступил в колледж, купил гитару и стал сочинять музыку. А я свои семнадцать уже была наркоманкой со стажем. 

Во дворе кто-то громко засмеялся. Минди оглянулась по сторонам, накинула капюшон на голову, будто боялась, что её преследуют. 

— В этом и проблема. Люди думают, что наркотики появляются от хорошей жизни, но на самом деле всё наоборот. 

Я смотрела на неё и впервые замечала то, чего не видела раньше. Небольшой шрам на щеке, усталость в глазах, привычку всё превращать в шутку. Наверное, некоторые вещи становятся понятны только тогда, когда узнаёшь человека чуть глубже. 

— Ты пыталась слезть? 

Минди пожала плечами. 

— Пару раз. В какой-то момент понимаешь, что либо ты живешь дальше, либо твоё разлагающее тело найдут где-нибудь под деревом, которое давно обоссали собаки. 

Я отвела взгляд. От её спокойного тона становилось не по себе. 

— Джеймс знает? 

— Конечно знает, — она посмотрела на меня, — Поэтому ему так страшно. 

— Что? 

— Потерять тебя. 

Я ничего не ответила. Речь шла уже не о страхах Джеймса. А о том, что я понятия не имела, что делать со своими. Мы ещё немного посидели на улице, а потом вернулись домой. Минди почти сразу собралась обратно.

— Только не делай ничего тупого, ладно? — сказала она, натягивая куртку. 

— Например? 

— Не принимай поспешных решений. 

Я усмехнулась. Минди всегда была прямолинейной. 

— И не звони ему сегодня, — продолжила она, — иначе вы либо помиритесь через пять минут, либо наговорите друг другу гадостей, о которых потом будете жалеть. Дай себе время всё обдумать. 

Она остановилась у двери и повернулась ко мне. 

— Он не выбирал эту болезнь и не выбирал влюбляться в тебя. Просто случилось и то, и другое. 

Минди открыла дверь, затем обернулась в последний раз.

— Он действительно тебя любит. Больше, чем свою жизнь. 

— Пока, Минди.

— До встречи. 

Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Я осталась стоять в прихожей, чувствуя, как тишина давит на плечи. Кейт выглянула из комнаты.

— Ну что? Помогла беседа с сестрёнкой?

Я пожала плечами.

— Не знаю, она дала мне ещё больше информации для размышлений.

— Это хорошо или плохо?

— Понятия не имею.

Кейт кивнула и ушла собираться на работу. У неё была важная встреча с клиентом, которую она уже дважды переносила. Я осталась одна. Прошла в свою комнату и закрыла дверь. Возле шкафа всё ещё стояла сумка, которую я так и не разобрала. Некоторое время просто смотрела на неё, потом всё-таки расстегнула молнию, доставая вещи и раскладывая по местам, будто пыталась собрать обратно свою жизнь по частям. Из кармана джинс выпал чек. Я подняла его с пола. Небольшое кафе возле набережной. Мы были там недели две назад. Джеймс тогда пролил кофе себе на джинсы и полчаса ходил злой, потому что обжёгся. Я закрыла глаза, затем смяла чек и бросила его в мусорное ведро.

К вечеру стены квартиры начали казаться мне тюрьмой. Я заварила ромашковый чай — Кейт всегда говорила, что он успокаивает нервы, — и вышла на балкон. Село прямо на прохладный бетонный пол, прижавшись спиной к стене, и стала наблюдать, как солнце медленно опускается за крыши домов, окрашивая небо в оттенки розового и золотого.

Внизу кипела обычная вечерняя жизнь: люди возвращались с работы, кто-то выгуливал собак, соседи ругались из-за парковочного места. Мир продолжал вращаться, несмотря на то, что мой собственный уже развалился на части. Я достала телефон. Открыла переписку с Джеймсом. Последнее сообщение пришло ночью. «Пожалуйста, просто поговори со мной.» 

Я смотрела на экран несколько секунд, заблокировала телефон и убрала его обратно в карман. Потому что для разговора я всё ещё не была готова.