ГАЛЕН 3

Дорога тянулась через широкую зелёную долину, бурой полосой теряясь в высокой траве.

По обе стороны колыхались луга с редкими белыми и лиловыми цветами. Ветер мягко пригибал стебли и катился дальше — к холмам, кустам и далёким склонам, где земля поднималась навстречу горам.

Горы впереди казались огромными и светлыми. Серые хребты были иссечены трещинами, снегом и тенями облаков, а острые вершины отливали странным фиолетовым цветом, будто хранили в себе сумерки даже среди дня.

Над долиной медленно плыли облака. Солнце то пряталось за ними, то снова заливало траву, дорогу и старую повозку тёплым светом.

Повозка скрипела на неровной дороге.

Колёса подпрыгивали на камнях, лошадь фыркала и мотала головой. Позади двигались другие повозки: кто-то переговаривался, кто-то смеялся, кто-то дремал под мерное покачивание пути.

Гален сидел на краю повозки, одной рукой придерживая борт, другой рассеянно касаясь ремня сумки. Ветер путал его светлые волосы, приносил запах травы, пыли и дальних гор.

Впереди были соревнования, новые люди, чужие площадки, строгие судьи и необходимость думать о подготовке.

Но мысли Галена всё равно возвращались к Янне.

К её голосу на окраине леса.

К словам, сказанным слишком быстро и слишком честно.

К поцелую, который разрушил всё спокойствие, какое он пытался сохранить.

Он должен был ответить ей. Не обязательно красиво, не обязательно сразу, но хоть как-то — так, чтобы не оставить её одну с собственным признанием.

Вместо этого он уехал.

Забрал с собой молчание, которое с каждым днём становилось тяжелее.

Гален пытался убедить себя, что ему нужно время для ясности. Но чем дальше повозка уходила от академии, тем сильнее он понимал: он боялся не своих чувств.

Он боялся того, что после ответа их дружба уже никогда не будет прежней.

Рядом с ним сидел Байрон.

На фоне яркой долины и мягкого света он казался человеком, которого трудно сбить с пути. Чёрные волосы падали свободными прядями вокруг лица, местами отливая глубоким сине-зелёным блеском, словно в них задержалась тень лесной хвои после дождя. Одна тонкая косичка терялась среди растрёпанных прядей, а небольшое кольцо в ухе добавляло его облику тихой, почти небрежной дерзости.

Лицо у Байрона было юным, но не слабым.

В мягких чертах, спокойном взгляде и ровной линии губ чувствовалась не хрупкость, а внутренняя стойкость — та, что не нуждается в грубости, чтобы быть заметной. Он смотрел на дорогу прямо, без суеты, будто уже давно решил для себя, куда идёт и зачем.

В нём была решимость без лишнего шума.

Не резкая, не показная, а глубокая — как корень, который держит дерево даже тогда, когда ветер пытается вырвать его из земли.

Байрон некоторое время молчал, слушая скрип колёс и далёкий шум ветра в траве. Потом повернул голову к Галену и посмотрел на него внимательнее.

— Что с тобой, Гален?

Гален моргнул, будто его выдернули из воды.

— Чего? Со мной всё нормально.

Байрон не поверил.

Даже не сделал вид, что поверил.

— Не ври мне. Мы же друзья.

Гален усмехнулся краем губ, но улыбка вышла слабой.

— Тебе нужны эти проблемы?

— Я бы помог тебе чем смогу.

— Чем?

— Чем угодно. Это лучше, чем держать всё в себе.

Гален отвёл взгляд к горам.

На вершинах снова лежал фиолетовый свет. Он почему-то показался ему почти насмешливым: высоко, далеко, красиво — и совершенно недостижимо.

— Не подходящая атмосфера.

Байрон посмотрел вперёд, туда, где дорога делала плавный изгиб между холмами.

— У меня есть идея. Поговорим скоро.

Гален не спросил, какая именно.

Он знал Байрона достаточно хорошо, чтобы понять: если тот сказал «скоро», значит, уже что-то решил.

Повозки остановились ближе к полудню, когда дорога стала круче, а лошади начали чаще фыркать и мотать головами.

Колёса скрипнули в последний раз и замерли на обочине, среди высокой травы и редких камней. Возницы принялись распрягать уставших животных, кто-то потянулся к фляге, кто-то сразу опустился прямо на землю, вытянув ноги после долгой тряски. Над дорогой стоял запах пыли, нагретой кожи, конского пота и сухих трав.

Гален спрыгнул с повозки.

Ноги после долгой дороги отозвались лёгкой слабостью. Он несколько раз повёл плечами, разминая затёкшую спину, и оглянулся. Долина всё ещё лежала вокруг широкая и светлая, но лес сбоку казался прохладнее, живее, тише.

Между деревьями лежала густая зелёная тень.

Откуда-то из глубины доносился глухой, ровный шум воды.

Байрон заметил это первым.

Он кивнул в сторону деревьев — не слишком явно, почти лениво, словно предлагал просто размять ноги. Но в этом кивке было приглашение уйти на несколько минут от чужих голосов, скрипа повозок и дорожной усталости.

Гален не стал спорить.

Ему самому нужно было движение.

И тишина, в которой мысли о Янне, может быть, перестали бы так громко стучать в груди.

Они вошли в лес.

Под ногами мягко пружинил мох. Ветки задевали плечи, листья пропускали солнечный свет пятнами, и эти пятна скользили по тёмной одежде, по рукам, по камням у тропы. Воздух здесь был влажнее и холоднее. Он пах землёй, корой, мокрым камнем и водой.

Чем дальше они шли, тем сильнее становился шум водопада.

Сначала он был похож на далёкое дыхание гор. Потом стал гуще, полнее, будто где-то впереди сама скала разговаривала с лесом. Гален молчал. Байрон тоже не торопился начинать разговор, словно понимал: некоторым словам нужно место, где они не будут звучать слишком резко.

Потом деревья расступились.

Перед ними открылась скальная чаша, скрытая от дороги и мира.

С высокого уступа падала вода — широкая, белая, сверкающая. Она обрушивалась вниз непрерывной живой стеной, разбивалась о камни и поднимала лёгкий туман. Водяная пыль висела в воздухе, холодила лицо, оседала на волосах мелкими каплями.

Но не водопад делал это место по-настоящему необычным.

Из скал вокруг росли голубые кристаллы.

Они пробивались из камня острыми прозрачными гроздьями, светились изнутри мягким холодным сиянием и отражались в чистой воде у подножия водопада. Большие кристаллы поднимались среди мха и валунов, маленькие прятались у самой воды, будто кто-то рассыпал по берегу осколки застывшего неба.

Гален остановился у края прозрачного озерца.

Вода была такой чистой, что под ней виднелись камни, корни и тёмные провалы между скалами. Он смотрел вниз, но видел не только отражение водопада. В памяти снова возникло лицо Янны: её смущение, быстрые слова, поцелуй, после которого он так и не смог дать ответ.

Даже здесь, среди кристаллов и ледяного шума воды, молчание между ними оставалось с ним.

Байрон подошёл ближе и остановился рядом.

Он не нарушил тишину сразу. Стоял спокойно, почти неподвижно, но в этой неподвижности чувствовалась внутренняя твёрдость. Ветер тронул его тёмные волосы с сине-зелёным отливом, качнул край одежды, но сам Байрон держался так, будто никакая дорога и никакая усталость не могли сбить его с выбранного направления.

Некоторое время они просто смотрели на водопад.

Потом Байрон повернул голову к Галену.

— Так что случилось?

Гален тяжело вздохнул.

Он не хотел говорить.

И одновременно понимал, что именно поэтому должен.

— Никому этого не говори.

— Даже Ортис этого не знает?

Гален фыркнул.

— Ему в первую очередь нельзя знать. Он сразу расскажет всей академии.

— Значит, серьёзно.

— Более чем.

— Так что случилось?

Гален долго смотрел на воду.

На поверхности дрожало отражение его лица: светлые волосы, напряжённые губы, глаза, в которых было больше усталости, чем он хотел бы показывать.

— Мне признались в любви.

Байрон на мгновение замолчал.

Потом просто сказал:

— Так это же хорошо. Значит, кто-то тебя любит.

Гален повернул к нему голову.

— Если бы всё было так просто.

— А это сложно? Можешь объяснить, что именно в этом сложно?

— Как? Ну это же…

Он не договорил.

Не потому, что Байрон перебил. А потому, что сам не нашёл продолжения.

Байрон смотрел на него спокойно, без насмешки. В его лице не было ни любопытного оживления, ни желания вытащить подробности ради развлечения. Только прямота человека, который хочет помочь и не умеет ходить вокруг слишком долго.

— Будет проще так, — сказал он. — Ты её любишь? Да или нет?

Гален замер.

Вопрос оказался слишком простым.

И именно поэтому ударил сильнее всех сложных рассуждений.

Он мог бы начать объяснять. Рассказать про дружбу, про страх её потерять, про то, что любые отношения меняют людей, про неловкость после признания, про необходимость времени, про то, что он не хотел ранить Янну поспешным ответом.

Но Байрон спросил не об этом.

Он спросил только главное.

Гален медленно выдохнул.

— Да.

Байрон чуть приподнял бровь.

— Тогда снова: что в этом сложного?

Гален опустил взгляд.

Для него это было почти испытанием.

Но именно после вопроса Байрона он вдруг осознал всю глупость собственных переживаний. И вправду: если они оба чувствуют одно и то же, почему молчание кажется безопаснее правды? Если Янна уже сделала самый трудный шаг, почему он стоит на месте и называет это осторожностью?

Он думал, что бережёт их дружбу.

Но, может быть, он просто заставлял её ждать.

Мысль была неприятной.

И очень ясной.

Неужели один вопрос мог решить всё?

Или просто снять с него лишние слои страха, под которыми ответ давно был готов?

За спинами Галена и Байрона вдруг послышался лёгкий шаг.

Они оба обернулись.

Она стояла у кромки камней так тихо, будто появилась здесь не из леса, а из самой водяной пыли.

Айрана была юной, тонкой и гибкой, с лицом, в котором мягкость странно соединялась с дерзкой уверенностью. Светлые глаза смотрели прямо, почти насмешливо, но без злобы — скорее с любопытством человека, который привык появляться неожиданно и наблюдать за чужой растерянностью.

Её волосы сразу притягивали взгляд: тёмно-фиолетовые, густые, чуть растрёпанные, собранные высоко и небрежно, но так, будто эта небрежность была частью её красоты. Несколько длинных прядей свободно спадали вдоль лица и шеи, переливаясь глубокими лиловыми оттенками в свете кристаллов.

— Гален влюбился?

Гален нахмурился.

— Откуда столько лишних ушей?

Айрана склонила голову набок.

— Я тут совсем не лишняя. Довольно сопливой драмы. Давай разминёмся.

— Чего?

— Или ты меня боишься?

На её лице лежала тёплая россыпь веснушек, едва заметная, но живая, особенно на переносице и щеках. Небольшое кольцо в носу и тонкие украшения в ушах делали её облик чуть более острым, независимым, будто Айрана не любила выглядеть так, как от неё ожидали. Губы были мягкими, чуть приоткрытыми, с тем выражением, в котором улыбка могла появиться в любой миг — или не появиться вовсе, если ей станет скучно.

Она не стала ждать ответа.

Айрана легко оттолкнулась от камня и прыгнула прямо в прозрачную воду у подножия водопада.

Гален невольно шагнул вперёд, ожидая всплеска.

Но брызг не было.

Вода под Айраной вспыхнула холодным голубоватым светом и вместо того, чтобы сомкнуться над ней, застыла тонкой ледяной платформой. Айрана стояла на ней босыми ступнями так уверенно, будто это был не хрупкий лёд посреди озерца, а обычная каменная площадка. Платформа медленно покачивалась на воде, отражая кристаллы, водопад и её силуэт, а вокруг расходились лишь лёгкие круги — тихие, почти уважительные.

— Принимаешь мой вызов?

Гален посмотрел на неё.

Потом на воду.

Потом снова на неё.

В груди всё ещё лежали мысли о Янне — тяжёлые, спутанные, болезненно важные. Но рядом с Айраной невозможно было долго оставаться внутри собственной головы. Она всегда вытаскивала человека наружу: в движение, в холод, в риск, в смех, в раздражение — куда угодно, лишь бы не в неподвижность.

— Принимаю.

Он набрался решимости — не столько ради вызова, сколько ради того, чтобы хоть на время освежиться от навязчивых мыслей.

Гален прыгнул в воду.

Под его ногами вспыхнул лёд — тонкий, голубоватый, но прочный. Платформа дрогнула от удара, вокруг поднялась холодная кайма воды и тут же осела обратно.

Айрана улыбнулась шире.

— Потанцуем?

Сверху, с камней, донёсся голос Байрона:

— Это способ расслабления?

Гален не ответил.

Он резко взмахнул руками, и из озерца вылетели две гибкие водяные полосы. Они сорвались к Айране, как живые ленты, но она лишь подняла ладони. Вода обогнула её, вспыхнула прозрачным полукуполом и рассыпалась дождём мелких капель.

Гален закрутился на льду.

Из воды начали подниматься острые ледяные обломки — один за другим, быстрые, холодные, похожие на разбитые зеркала. Айрана ударила ладонью по воздуху, и над ней вырос щит из замёрзшей воды. Осколки били в него, звенели, крошились белой пылью.

Когда щит треснул, Айраны за ним уже не было.

— Гален влюбился… — её голос прозвучал у него за спиной. — Даже подумать не могла.

Он обернулся слишком поздно.

Волна ударила ему под ноги. Лёд скользнул, и Гален ушёл под воду. На миг весь мир стал глухим, зелёно-голубым, наполненным пузырьками и далёким грохотом водопада.

Но растерянность длилась недолго.

Он проплыл под ледяной гладью и ударил магией снизу. Вода взметнулась гейзером, подбросив Айрану вверх. Она рассмеялась, ухватилась за выступающий кристалл и, повиснув над озерцом, вытянула из водопада тонкие ледяные шпили.

Они сорвались вниз холодным дождём.

Гален вынырнул у другого выступа. В его руках сгустилась тяжёлая водяная масса. Он метнул её вперёд, и удар сбил Айрану обратно в воду.

Но она тут же поднялась.

Вокруг неё закрутился водоворот. Айрана словно оседлала его, поднявшись над поверхностью на вращающемся водяном столбе. Волосы взлетели, глаза вспыхнули азартом.

Гален перепрыгнул на ближайший кристалл, потом на следующий. Ледяные шпили врезались рядом с его ногами, рассыпаясь синими брызгами. Он двигался всё быстрее, уже не думая о Янне, не возвращаясь к своему молчанию, не пытаясь удержать в себе каждую тревожную мысль.

Он просто действовал.

В следующий миг Гален сорвался вниз, как камень.

Удар о воду поднял широкую волну. Водоворот Айраны разорвало, её вынесло к мокрым камням у берега. Она перекатилась, поднялась на локоть и посмотрела на него с одобрением.

— Неплохо.

Айрана ударила ладонями по земле.

От её пальцев к озерцу побежали белые трещины. Вода стремительно покрылась льдом, гладким и прозрачным, как зимнее стекло. Айрана вскочила и заскользила по нему легко, пылко, почти радостно.

Гален поднял из воды несколько тонких щупалец. Они подхватили его, вытянули вверх, закружились вокруг, как гибкие клинки. Он попытался отрезать Айране путь, но она проходила между ударами слишком легко — будто заранее знала каждое его движение.

Она скользнула ближе.

Увернулась от одной водяной плети.

Почти коснулась его плеча.

И вдруг остановилась напротив, так близко, что Галену пришлось самому удерживать равновесие на дрожащем льду.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила она вдруг.

Гален на мгновение сбился.

— Как поняла?

— Дыхание сбито.

— Интересно почему.

Он спрыгнул к ней на лёд.

Ледяная поверхность дрогнула под его ногами, но выдержала.

— Потанцуем?

Айрана моргнула.

— Что?

Лёд под её ногами тихо дрогнул, но не треснул.

Он расползался от её ступней тонким прозрачным кругом, захватывая воду всё шире и шире. Сначала это была маленькая платформа, едва удерживающая их двоих. Потом — гладкая сияющая площадка посреди озерца, в которой отражались водопад, голубые кристаллы и тени деревьев.

Айрана смотрела на Галена уже не так насмешливо.

В её взгляде всё ещё оставался азарт, но теперь к нему добавилось понимание. Она словно решила принять новую игру, даже если правила только что изменились.

— Я уже стала думать, что наше расставание лишило тебя возможности любить.

Гален стоял перед ней и не знал, что раздражает сильнее: её слова или то, что она слишком легко попадала в точку.

Айрана протянула руку.

Не спросила. Не стала объяснять. Просто посмотрела на него с тем самым живым блеском в глазах, от которого предложение сразу становилось вызовом.

— Но наконец наступил этот день.

Гален всё же взял её руку.

Первый шаг вышел осторожным. Слишком осторожным. Ледяная поверхность была гладкой, почти зеркальной, и под сапогом отозвалась тонким холодным звоном. Он невольно напряг плечи, будто ожидал, что в следующую секунду лёд уйдёт из-под ног.

— Всё как всегда, — сказал он. — Впрочем, я и не ожидал обычного разговора. Ты не устаёшь от такого образа жизни?

Айрана улыбнулась.

— А ты как думаешь?

Она подхватила его за руку легко, почти играючи, и потянула ближе к себе.

Гален не успел возразить. Его второй шаг оказался неровным, третий — слишком широким, и он едва не потерял равновесие. Айрана тут же скользнула рядом, гибко повернулась и удержала его так уверенно, будто он был не выше и тяжелее её, а всего лишь частью движения, которое она заранее знала.

— Почему ты так волнуешься из-за такой мелочи? Со мной ты был решительнее.

— Потому что мы с тобой встречались два года, — ответил Гален. — А с ней мы даже не начали отношения.

— Звучит логично. Я и не помню, каким ты был до начала наших отношений.

Водопад шумел за их спинами.

Холодная пыль оседала на волосах, на ресницах, на коже. Голубые кристаллы вокруг вспыхивали и гасли в брызгах света, будто сами следили за тем, как двое кружат по замёрзшей воде.

Гален двигался скованно.

Каждый поворот давался ему с задержкой. Он слишком тщательно ставил ноги, слишком часто смотрел вниз, слишком поздно понимал, куда Айрана ведёт его следующим движением. Его ладонь оставалась напряжённой в её пальцах, а взгляд то и дело метался между льдом, её лицом и берегом, где всё казалось куда надёжнее.

— Тебе нужно относиться к этому легче, — сказала Айрана. — Ты человек абсолютной доброты и обидеть её не сможешь. Я вообще не уверена, что ты способен кого-то обидеть.

Айрана, напротив, будто родилась на этом льду.

Она скользила легко, пылко, с такой свободной гибкостью, словно вода под ней просто выбрала другую форму, чтобы ей было удобнее двигаться. Её тело то приближалось к Галену, то уходило в сторону плавным быстрым разворотом; волосы взлетали тёмно-фиолетовыми прядями, ловили свет кристаллов и снова падали вдоль лица.

— Что тебя сковывает?

Гален попытался повторить её движение.

Получилось почти.

Он успел сделать шаг, повернуться, даже удержаться, но затем лёд под ногой оказался слишком гладким. Гален резко дёрнулся, потерял равновесие — и Айрана рассмеялась, подхватив его обеими руками.

Смех её был коротким, звонким, совсем не злым.

— Страх и сомнение.

Айрана закатила глаза, но улыбка не исчезла.

— Ох. Слишком широкий ответ.

Она снова повела его за собой.

Теперь медленнее.

Гален понял это не сразу, но Айрана начала подстраиваться под его неуверенность. Её движения всё ещё оставались живыми и быстрыми, но в них появилась едва заметная забота: она оставляла ему время на шаг, удерживала его ближе, направляла не силой, а лёгким нажимом пальцев.

— Тебе вообще не о чем думать, — сказала она. — Ты красивый и добрый. Впрочем, я именно в такого и влюбилась.

И всё равно он растерялся.

Не от льда уже.

От её близости.

Айрана была слишком рядом: её дыхание смешивалось с холодным воздухом, глаза смотрели прямо, губы иногда трогала довольная улыбка. Она будто не замечала, как легко нарушает чужие границы, или замечала и делала это намеренно — с той горячей уверенностью человека, который привык жить движением, а не ожиданием.

— Но наши отношения не удались.

— Да, — спокойно ответила Айрана. — Это так. Но мы стоим здесь как друзья без всякого стеснения. А может, я пытаюсь вернуть тебя к себе в момент твоей уязвимости?

Гален посмотрел на неё внимательнее.

— Ты же знаешь, что это не сработает.

— И ты думаешь, что не получится снова? Но почему нет?

Гален снова посмотрел вниз, но Айрана не позволила ему спрятаться в осторожности.

Она мягко повернула его за руку, заставляя поднять взгляд. Лёд под ними засиял сильнее, по поверхности пробежали тонкие голубые линии, и площадка словно сама подхватила их движение.

Теперь они скользили ровнее.

Не идеально.

Но уже вместе.

Гален выдохнул.

Напряжение в плечах начало отступать. Он всё ещё чувствовал себя не на своём месте, всё ещё не понимал, почему позволил втянуть себя в это, но шаг за шагом тело находило ритм. Айрана вела его смело, почти дерзко, а он перестал сопротивляться каждому её движению.

— Я осознаю глупость своих страхов, — сказал он. — Но избавиться от них полностью не могу.

Они сделали широкий круг по льду.

Водопад остался сбоку, потом оказался за спиной, потом снова открылся перед ними белой сияющей стеной. Отражения кристаллов ломались под их ногами, превращаясь в синие и серебряные полосы. Казалось, они танцуют не на воде, а на куске ночного неба, случайно упавшем в лесную чашу.

Айрана сказала тише:

— Страхи — это путь на дно.

Потом вдруг ускорилась.

Гален не успел подготовиться. Она развернулась первой, потянула его за собой, и он почти споткнулся о собственную осторожность. Лёд звякнул. Вода под ним темнела пугающе глубоко.

Но Айрана снова удержала его.

На этот раз ближе, чем раньше.

— Тяжести всегда нас преследуют, — сказал он.

— Если смотришь на дно.

На мгновение они замерли.

Гален смотрел на неё растерянно, слишком честно, без обычной собранности. В его глазах ещё было напряжение, но к нему примешалось другое — удивление от того, что страх не стал падением, а чужая пылкость не разрушила равновесие, а подарила его.

Айрана улыбалась так, будто именно этого и добивалась.

— А я смотрю вверх.

Потом она отступила на шаг, не выпуская его руки.

Лёд под её ногой расцвёл тонким морозным узором. Она легко скользнула назад, потянула Галена следом, и он двинулся за ней уже сам — всё ещё осторожно, всё ещё не до конца уверенно, но без прежней скованности.

— Посмотри вверх со мной.

Их движение стало тише.

Медленнее.

В нём больше не было внезапного вызова, только холодный свет, шум воды и странное ощущение, будто лес, кристаллы и водопад на несколько минут отступили, оставив им одну замёрзшую гладь посреди живой воды.

Айрана была огнём даже на льду.

Гален — растерянным, осторожным, но уже не неподвижным.

И между ними, под тонким слоем прозрачного холода, тихо двигалась вода.

Потом Айрана резко сжала его руки.

Гален понял её намерение на мгновение позже, чем следовало.

Она оттолкнулась от льда, и вместе с этим вокруг них взвился ветер. Не грубый порыв, а сильная упругая волна, поднявшая их вверх. Лёд остался внизу сияющим кругом, водопад превратился в белую стену под ногами, кристаллы вспыхнули голубыми огнями.

Гален инстинктивно крепче схватил Айрану.

Они взлетели высоко — так высоко, что водяная пыль стала похожа на облако, а лес вокруг раскрылся зелёной чашей. На одно короткое мгновение он действительно посмотрел вверх: в небо, в свет, в пространство, где падение ещё не началось и страх не успел придумать себе новое имя.

Потом Айрана направила ветер вниз.

Они опустились уже возле Байрона.

Не слишком мягко, но и не настолько резко, чтобы рухнуть. Гален всё же пошатнулся и едва удержался на ногах. Дыхание у него сбилось, сердце стучало так, будто он пробежал всю долину от начала до конца.

Байрон смотрел на них с каменным лицом человека, который только что стал свидетелем чего-то совершенно безумного и теперь пытается решить, стоит ли удивляться.

— Это что было вообще?

Айрана, ничуть не смущаясь, поправила волосы.

— Ну танец.

Гален всё ещё тяжело дышал, но улыбнулся.

— И драка.

— Вы в отношениях такие же были? — спросил Байрон.

— Ещё хуже, — ответил Гален.

— Я бы сказала, ещё лучше, — добавила Айрана.

Гален посмотрел на неё.

Потом на водопад.

Потом снова на свои руки, где ещё чувствовался холод её пальцев и дрожь недавнего полёта.

Он не мог подумать, что лёгкость придёт к нему не через спокойствие и умиротворение, а через драку, лёд, воду, опасный танец и чужую насмешливую прямоту. Но именно в этом странном движении он вдруг понял её слова.

Ему не нужно бояться каждого шага.

Не нужно смотреть только вниз, высчитывая, где лёд тоньше, где можно оступиться, где вода глубже.

Иногда нужно смотреть вверх.

Действовать.

Лететь.

И даже если собьёшься с пути — всё равно можно подняться снова.

Гален наконец понял: ответ Янне уже был в нём.

Он просто слишком долго боялся произнести его вслух.