ГАЛЕН 5

Байрон и Айрана ждали у больших дверей общежития.

Белый мрамор вокруг сиял в дневном свете почти ослепительно. Синие вставки на створках, золотые линии, тонкая резьба вокруг арки — всё здесь выглядело так, будто даже обычный выход из комнаты должен был напоминать маленькую церемонию.

Байрон стоял чуть сбоку, прислонившись плечом к колонне. Он делал вид, что разглядывает узоры на полу, но на самом деле время от времени поглядывал на двери. Айрана держалась свободнее: скрестила руки на груди, чуть наклонила голову и улыбалась так, будто уже заранее знала, что увидит нечто достойное насмешки.

Двери наконец раскрылись.

Из комнаты вышел Гален.

И на несколько мгновений оба замолчали.

Он был всё тем же Галеном — спокойным, высоким, собранным, с привычной холодной ясностью во взгляде. Но теперь в его облике появилось что-то новое, почти торжественное. Длинные белые волосы были убраны назад и собраны высоко, открывая лицо, шею и линию скул. Несколько светлых прядей всё же выбились у висков, смягчая строгую аккуратность причёски.

Форма Долирийской академии сидела на нём удивительно естественно.

Белая ткань с тонкой золотой вышивкой делала его образ светлее, чище, почти церемониальным. Плащ мягко спадал с плеч, короткая накидка лежала поверх груди ровными линиями, а у пояса тянулись цветные полосы — синие, зелёные, оранжевые, будто знак не только академии, но и чужой традиции, в которую его временно вписали.

Золото на застёжках и вышивке не выглядело роскошью.

Скорее — дисциплиной.

В этом наряде Гален казался не гостем, случайно оказавшимся среди белого мрамора и синих знамён, а частью самого места: холодного, красивого, древнего. Только взгляд выдавал его прежнего — внимательного, немного отстранённого, слишком привыкшего держать чувства глубже, чем следовало.

Айрана первой медленно оглядела его с головы до ног.

Байрон чуть приподнял брови, и в уголках его губ появилась улыбка.

Гален остановился у порога, заметил их взгляды и, кажется, сразу понял: молчать они долго не будут.

— Ну как?

— Тебе идёт.

Гален посмотрел на Байрона чуть внимательнее.

— Правда?

— Все девушки в этой академии твои.

— Чего?

Байрон оттолкнулся от колонны и подошёл ближе, всё ещё разглядывая его с выражением почти научного интереса.

— Гален, как на тебя клюют все девушки? Даже бывшая к тебе относится как нынешняя. Моя бывшая меня бы облила грязью с головы до ног за один такой показ красоты.

Айрана фыркнула.

— Нужно головой думать, когда отношения заводишь. Смотри у меня и учись.

— Учусь как могу, — невозмутимо ответил Байрон.

Гален опустил взгляд на форму, будто проверяя, не произошло ли с ним чего-то настолько необычного, что требовало отдельного обсуждения.

Айрана шагнула ближе и с самым серьёзным видом ткнула его пальцами в бок.

Гален дёрнулся.

— Ты что делаешь?

— Ткань на качество проверяю.

— Руками?

— А чем ещё? Зубами?

Байрон смотрел на них с открытым непониманием — не столько ситуации, сколько того, как Галену удавалось одновременно выглядеть так холодно и вызывать вокруг себя столько странного интереса.

Айрана отступила и довольно улыбнулась.

— Пойдёмте, студенты. Проведаем девушку, которую наш модник спас.

— Отличная идея, — сказал Байрон.

Гален лишь коротко вздохнул, но возражать не стал.

Коридор у лазарета оказался светлым и почти торжественным.

Белый мрамор сиял под дневным солнцем, золотые линии тянулись вдоль стен и арок, высокие окна раскрывали вид на купола академии, а у дверей с надписью лазарета пахло лекарственными травами, чистой водой и чем-то прохладным, успокаивающим. Здесь даже шаги звучали мягче, будто само место требовало говорить тише.

Гален, Байрон и Айрана сели на длинную синюю лавочку возле дверей.

Байрон устроился чуть развалившись, но всё равно время от времени поглядывал на створки. Айрана, напротив, держалась спокойнее, хотя её скрещённые руки и внимательный взгляд выдавали: она тоже ждёт.

Гален молчал.

Он сидел прямо, с тем выражением лица, которое должно было означать полное спокойствие, но Байрон уже успел заметить, что после случившегося у воды Гален слишком часто смотрит на двери. Не тревожно — скорее сосредоточенно, будто сам не мог решить, что именно должен почувствовать.

Наконец створки открылись.

Из лазарета вышла Алина.

Теперь она совсем не походила на ту испуганную, мокрую девушку, которую недавно вытащили из воды. Волосы были аккуратно собраны, несколько тёмных прядей мягко падали у лица, подчёркивая большие внимательные глаза и нежные черты. В её облике было что-то живое и тёплое: лёгкая усталость после пережитого ещё не исчезла полностью, но сквозь неё уже пробивались энергия, доброта и почти упрямое желание выглядеть так, будто всё в порядке.

Форма академии сидела на ней аккуратно и чисто.

Белая ткань с золотисто-оранжевыми деталями делала её образ светлее, строже, но не убирала той мягкости, которая сразу чувствовалась в её лице. Алина шла уверенно, хотя чуть медленнее обычного, словно тело ещё помнило холод озера.

Она остановилась перед Галеном.

Байрон тут же выпрямился с видом человека, которому стало очень интересно. Айрана едва заметно усмехнулась, но промолчала.

Гален поднялся.

— Поздравляю с возвращением.

Алина посмотрела на него внимательно.

— Гален?

Он чуть склонил голову.

— Да.

На мгновение между ними повисла неловкая тишина. Слишком много нужно было сказать, но ни одно слово не хотело начинать первым.

— Я хотела поблагодарить тебя за спасение.

— Это лишнее, — сказал Гален спокойнее, чем чувствовал. — Я же не мог пройти мимо.

Алина посмотрела куда-то за его плечо.

Гален обернулся.

И замер.

Перед ним стояла девушка, настолько похожая на Алину, что в первое мгновение разум отказался принимать увиденное. Те же тёмные волосы, та же мягкая линия лица, те же внимательные глаза, те же нежные губы и почти та же тёплая открытость в выражении. Но во взгляде этой девушки было чуть больше стремительности, чуть больше порыва, будто она сначала чувствовала, а уже потом думала.

Это была Амина.

Сестра-близняшка Алины.

Гален перевёл взгляд с неё на Алину и обратно.

Байрон тихо присвистнул.

Айрана, кажется, впервые за всё утро выглядела по-настоящему развеселённой.

— Это ты спаситель моей сестры? — спросила Амина.

Она шагнула ближе.

Гален не успел ничего сказать — только кивнул.

Амина обняла его первой: крепко, неожиданно, с таким искренним облегчением, что он на секунду растерялся и даже не сразу поднял руки. Почти в тот же миг Алина подошла сзади и мягко приобняла его со спины, не так порывисто, но не менее тепло.

Гален оказался между двумя сёстрами, всё ещё не до конца понимая, как из спасения одной девушки у воды он пришёл к тому, что теперь его обнимают две.

Байрон отвернулся, скрывая улыбку.

Айрана смотрела прямо и довольно, будто это было лучшим представлением за день.

А Гален, смущённый, неподвижный и окружённый чужой благодарностью, впервые за долгое время не знал, куда деть руки.

— Это было неожиданно, — признался он. — Я слегка растерян.

Амина наконец отстранилась.

— Я Амина.

— А я Алина, — добавила вторая сестра.

— Близняшки, — прошептал Байрон с такой завистью, будто перед ним открылась редчайшая тайна мира.

Сёстры стали рядом, и Гален смог ещё раз убедиться в их почти пугающем сходстве. Хорошо хоть причёски разные, подумал он.

Амина заметила его взгляд и улыбнулась.

— Все уже привыкли. Но удивить новенького было обязательно.

— Будто он близняшек никогда не видел, — сказала Алина.

— А вдруг? Попробовать стоило.

Гален чуть выпрямился.

— Гален Элворд.

— Мы уже знаем, — ответили сёстры почти одновременно.

Алина посмотрела на него мягче.

— Я правда хочу поблагодарить тебя. Я уже почти потеряла уверенность, что меня кто-то вытянет.

— Но судьба возжелала, чтобы было так.

— Или мне повезло с тобой.

— Наш Гален — синоним слова “везение”, — вставил Байрон и тут же вышел вперёд. — Байрон. Приятно познакомиться. Всегда хотел познакомиться с близняшками.

Амина оглядела его с головы до ног.

— Милый.

Байрон просиял.

— Предпочту общение с Галеном, — сказала Алина и шагнула к спасителю.

Амина осталась рядом с Байроном.

— Смуглый такой.

— Из степного народа.

— Мои предки держали таких, как ты, всегда при себе.

Байрон прищурился.

— Действительно?

— В цепях.

— Оу… — Байрон на мгновение задумался, а потом широко улыбнулся. — Всё, что пожелаешь, милашка.

Амина улыбнулась в ответ, но её улыбка была куда опаснее.

— Не по статусу, милый. Прости.

— Жаль. Но я всегда открыт для твоего осознания этой ошибки.

Тем временем Гален и Алина отошли ближе к окну.

Свет ложился на мраморный подоконник, на стеклянные флаконы у стены и на аккуратный знак лазарета, вышитый на синем полотнище рядом с дверями. Алина выглядела спокойнее, но Гален всё равно заметил, как её пальцы время от времени сжимались у края рукава.

— Как ты попала туда? — спросил он.

— Купалась, очевидно.

— А почему не выплыла? Элементарная магия воды — и утонуть почти невозможно.

Алина чуть подняла брови.

— Видишь мою расцветку?

— Конечно.

— Я маг огня. Другими стихиями не владею.

Гален замолчал на мгновение.

— Вот как. Извини, что не понял. Просто у нас маги обычно владеют сразу несколькими видами магии.

— У нас устроено иначе. Каждый студент поступает с предрасположенностью к одной стихии, и всё обучение отдаёт развитию одной отрасли. Потом уже начинается углубление: подвиды, особые формы, сложные техники.

— Интересно. И какой подвид огня ты планируешь изучать дальше?

— Огненные барьеры.

Гален посмотрел на неё с настоящим вниманием.

— Ты владеешь барьером?

Алина подняла ладонь.

Над её пальцами появился маленький оранжевый диск. Он закрутился медленно, словно тонкая раскалённая монета, и вокруг него дрогнул воздух.

— Великолепно, — сказал Гален. — Барьер — очень сложное искусство.

— Это не настоящий барьер, — уточнила Алина. — Скорее смесь барьера и огня. Да, у нас нет такого разнообразия в магии, но мы становимся очень сильны в одном определённом виде.

— Увлекательно.

— Увлекательно, — повторила Айрана, появившись рядом слишком внезапно. — А если кто-то владеет редкими видами магии? Куда их отправляют?

Алина обернулась к ней.

— У нас есть отдельная группа для гениев. Их обучают по совершенно другим методикам, чтобы открыть все возможные таланты, особенно если предрасположенность связана с редкими заклинаниями.

Айрана протянула ей руку.

— Айрана.

— Приятно познакомиться.

Улицы между блоками общежития были полны движения.

Белый мрамор сиял под дневным солнцем так ярко, что казалось, будто вся академия построена не из камня, а из света. Длинные дорожки тянулись между высокими корпусами с голубыми куполами, золотыми шпилями и синими знамёнами. По сторонам зеленели аккуратно подстриженные сады, цвели бело-голубые цветы, а в стекле фонарей и окон дрожали солнечные блики.

Студенты шли группами.

Одни спешили к занятиям, придерживая книги и свитки. Другие медленно прогуливались, смеясь, споря, оглядываясь на знакомых. У фонтанов задерживались небольшие компании; на лестницах кто-то сидел прямо на ступенях, обсуждая турнир, преподавателей или свежие слухи. Белые, синие и золотые детали формы мелькали среди зелени, превращая улицу в живой поток академической жизни.

Сверху, на открытой галерее между двумя корпусами, стояли Гален и Камилла.

Они опирались о резной каменный забор, откуда открывался вид почти на всю улицу. Под ними двигались студенты, шумели голоса, хлопали на ветру знамёна, а вдали, за арками и куполами, синела вода.

Гален смотрел вниз спокойно, но не рассеянно. В новой форме Долирийской академии он казался частью этого бело-синего мира: светлая ткань, тонкая вышивка, плащ, собранные назад белые волосы и лицо, в котором всё ещё оставалась привычная холодная собранность. Только взгляд был чуть живее обычного — не из-за академии, не из-за формы, а из-за всего, что слишком долго оставалось внутри без ответа.

Камилла стояла рядом.

Её белые волосы свободными волнами падали на плечи, почти сливаясь с цветом формы, но голубые детали одежды и тонкие линии вышивки подчёркивали её строгую академическую принадлежность. В её облике было что-то ледяное и чистое: не хрупкость, а выверенная сдержанность человека, привыкшего быть замеченным и не позволять этому мешать.

Она тоже смотрела на улицу.

Но, в отличие от Галена, видела внизу не просто студентов. Скорее порядок, движение, привычный ритм академии, за который она чувствовала ответственность.

Между ними некоторое время держалась тишина.

Не неловкая — осторожная.

Внизу смеялись студенты, кто-то пробежал по дорожке, синие знамёна дрогнули от ветра. Камилла чуть повернула голову к Галену, и солнечный свет скользнул по её волосам.

Гален заметил это движение краем глаза.

— У каждого свой цвет, — сказал он. — Удивительно сложная и продуманная система.

— Каждому своё. Только в разных подходах к одному и тому же можно совершенствоваться. А какую ленту носил бы ты?

— Оценивать себя — как-то гордо, но мне кажется, я лучше всего в магии ветра. Значит, светло-серую.

Камилла посмотрела на него внимательнее.

— Мне тоже так кажется. В тебе чувствуется эта лёгкость и воздушность. Наша директор говорила, что магия закладывает не только силу, но и натуру. Она не только снаружи, но и внутри: в реакциях, в эмпатии, в особенностях восприятия. Ты словно ветер — не упираешься в преграды, а проходишь мимо, сохраняя самого себя.

— Так же, как и вода.

Гален бросил взгляд на синюю ленту Камиллы.

— Вода тоже может обплыть преграду, если есть путь. Может облететь её паром, как ветер. А может разрушить льдом. Непостоянство и приспособленность высшей категории?

— Пусть это останется загадкой. Каждый человек по-своему приспособленец и по-своему непостоянен. Как-никак вода — неотъемлемая часть каждого человека.

— И то верно.

Гален посмотрел вниз и встретился взглядом с проходящей девушкой. Та улыбнулась ему — быстро, смело, почти привычно для здешних студенток.

Камилла заметила это.

Её губы едва заметно дрогнули.

— Не хочешь помериться силами?

Гален повернулся к ней.

— В магии воды?

— Будет нечестно давать мне абсолютное преимущество. Каждый как может.

Тренировочная арена сияла так ярко, что на неё было почти больно смотреть.

Белый мрамор кругами расходился от центра, синие узоры на полу напоминали сложную карту звёзд, а золотые линии ловили солнце и тянулись по камню тонкими огненными нитями. За арками блестела вода. Вдалеке поднимались купола академии, голубые и белые, словно сама Долирия наблюдала за тем, как двое магов выходят друг против друга.

Камилла стояла на одной стороне арены.

Спокойная, собранная, с белыми волосами, которые почти сливались со светом вокруг. В её лице не было ни самодовольства, ни лишнего напряжения. Только холодная внимательность человека, привыкшего не ждать чужого первого шага.

Гален стоял напротив.

Он чувствовал гладкость мрамора под сапогами, ветер с воды, лёгкое движение плаща у плеч. Внутри всё ещё было слишком много мыслей: Янна, её признание, собственное молчание, странная близость Камиллы и предстоящие соревнования. Но сейчас он заставил себя сосредоточиться.

Турнирная арена не терпела рассеянности.

Камилла подняла руку первой.

Вода за арками дрогнула.

Сначала это было похоже на обычную рябь, потом на движение большого тела под поверхностью. Через мгновение за спиной Камиллы поднялась мощная волна — высокая, плотная, сияющая на солнце. Она ударила в край арены, но не разлилась: послушно свернулась под её ногами, подняла её над мрамором и понесла вперёд.

Камилла оседлала волну так легко, будто это была не магия, а привычная дорога.

Первые потоки воды сорвались с гребня и полетели к Галену.

Он не стал возвращать их обратно.

Это было бы ошибкой.

Возвращать воду Камилле значило отдавать ей преимущество, продолжать её же ритм, играть на её стихии по её правилам. Поэтому Гален выбрасывал потоки в стороны — резкими ударами ветра, короткими вспышками жара, каменными выступами, которые поднимались из арены и разбивали водяные струи на брызги.

Камилла резко повернула.

Волна под её ногами послушно изменила направление и понеслась прямо на него.

Теперь атака стала быстрее.

Из воды вылетели ледяные пики — тонкие, острые, сверкающие. За ними шли мелкие осколки, почти незаметные в воздухе, опаснее самих пиков именно потому, что их было слишком много.

Гален ударил ногой по мрамору.

Перед ним поднялся камень.

Пики врезались в него с хрустом, осколки зазвенели по поверхности, рассыпались белой крошкой. Гален уже собирался оттолкнуть барьер в сторону, когда почувствовал движение сбоку.

Поздно.

Ледяная коса вылетела из-за камня и ударила его по корпусу.

Удар не ранил, но тренировочное заклинание сработало мгновенно: по его одежде прошла красная волна, вспыхнула на груди и погасла, отмечая попадание. Сама сила удара отбросила Галена через пол-арены. Он скользнул по мрамору, резко остановился, выставив руку, и поднял взгляд.

Один — ноль.

В пользу Камиллы.

Она не улыбнулась.

И это задело сильнее, чем улыбка.

Гален медленно выпрямился.

Пусть это была тренировка. Пусть здесь не было настоящей крови, не было ран, не было смерти. Но он приехал на соревнования, а значит, не собирался проигрывать только потому, что Камилла первой поймала ритм боя.

Теперь инициатива должна была стать его.

Гален резко вскинул руку.

Огненный поток сорвался вперёд широкой стеной. Он не должен был попасть. Не для этого он был создан. Пламя разлилось перед Камиллой, вспыхнуло ярко, горячо, заслоняя ей обзор, заставляя воду вокруг неё зашипеть и подняться паром.

Камилла тут же начала гасить огонь.

Но Гален уже исчез из её поля зрения.

В следующий миг он оказался за её спиной.

Вся вода под волной вздрогнула и резко поднялась вверх, словно сама арена решила выдернуть опору у неё из-под ног. Камилла успела среагировать — вода под её ногами мгновенно покрылась льдом, превращаясь в скользкую сияющую платформу.

Она удержалась.

Но именно этого Гален и ждал.

Из-под льда вырвался каменный выступ.

Он ударил снизу и подбросил Камиллу вверх.

Она не растерялась: прямо в воздухе собрала под собой воду, остановилась на ней, будто на прозрачной ступени. Но Гален уже двигался дальше. Он взмахнул ногой, и сильный ветряной порыв развеял воду под ней в серебристую пыль.

Следом пришёл огонь.

Камилла падала, и вместо атаки ей пришлось защищаться. Вода поднялась перед ней щитом, принимая на себя пламя. Пар взметнулся между ними, но Гален прорезал его сверху.

Он подлетел магией, почти завис над ареной и, падая вниз, создал в руке ветряную косу.

Удар рассёк воду и лёд сразу.

Щит Камиллы разлетелся в стороны, а волна воздуха отбросила её назад. Она коснулась мрамора сапогами, но не успела восстановить равновесие: Гален снова взмахнул ногой, и густой, тяжёлый ветер ударил ей в грудь.

В тот же миг Камилла, падая, выбросила вперёд водяной поток.

Он ударил Галена сбоку.

Обоих отбросило в разные стороны.

По фигуре Камиллы прошла красная волна.

И по фигуре Галена — тоже.

Два — один.

Камилла всё ещё впереди.

Гален выдохнул сквозь зубы.

Столько усилий, столько точных переходов, огонь, камень, ветер — и всё равно он лишь сократил разрыв. Камилла была не просто сильной. Она умела не теряться. Умела принимать удар и отвечать в тот же миг.

Значит, крупные атаки не помогут.

Нужны мелкие манёвры.

Точные.

Быстрые.

Без лишнего размаха.

Камилла снова пустила волну.

На этот раз Гален не стал уходить в сторону. Он позаимствовал её же приём. Вода под ногами, выброшенная Камиллой, не была его стихией, но движение можно было использовать. Он подхватил поток ветром, скользнул по его краю и стремительно понёсся к ней, будто сам стал частью атаки.

Камилла мгновенно заморозила воду перед собой.

Ледяная стена поднялась между ними.

Гален на полной скорости взлетел, перелетел через край, развернулся в воздухе и ударил ногами вниз. Огонь сорвался от него коротким взрывом — не широким потоком, а плотным толчком жара.

Камиллу отбросило назад.

Красная волна пробежала по её плечу.

Два — два.

Теперь всё решал последний удар.

Арена на мгновение будто стала тише.

Даже вода за арками казалась неподвижной.

Камилла первой разорвала паузу.

Она подняла обе руки, и вокруг неё возникли плотные водяные сгустки — тяжёлые, густые, почти как жидкий камень. Они полетели в Галена один за другим. Не острые, не режущие, но такие сильные, что каждый мог сбить с ног и закончить бой.

Гален начал крутиться.

Быстро.

Сначала это выглядело почти нелепо, но уже через мгновение вокруг него закрутился ветер. Он собрался в плотный шар, прозрачный, дрожащий, с рваными краями. Водяные сгустки ударяли по нему, расплющивались, стекали вниз, замедляли движение, но не пробивали.

Гален двигался к Камилле медленно.

Шаг.

Поворот.

Удар воды.

Ещё шаг.

Его щит держался, но каждая атака Камиллы забирала силы. Ветер сопротивлялся воде, вода давила на ветер, и между ними рождался тяжёлый гул, от которого мрамор будто вибрировал под ногами.

Камилла тоже начинала уставать.

Это было видно не по лицу — оно оставалось почти спокойным, — а по рукам. Один жест стал чуть медленнее. Следующий — чуть шире, чем нужно. На краткое мгновение между сгустками появилась пустота.

Гален взлетел.

Он вырвался из своего ветрового шара, ушёл в сторону и оказался сбоку от Камиллы. Она повернулась, но не успела.

Гален пустил огонь.

Короткий, точный удар.

Пламя оттолкнуло её назад, и по её одежде уже начала расходиться красная волна.

Победа.

Почти.

В тот же миг под ногами Галена оказался лёд.

Тонкий, гладкий, подставленный Камиллой в последнюю секунду.

Он поскользнулся.

Полетел вперёд вслед за ней, потеряв равновесие быстрее, чем успел вернуть себе опору. Мрамор, небо, арки и вода смешались перед глазами.

Гален упал на спину.

Камилла, отброшенная его ударом, не удержалась и рухнула прямо на него.

На арене стало очень тихо.

Слишком тихо.

Красная волна всё ещё догорала на её одежде, подтверждая его попадание, но сейчас это почему-то казалось менее важным, чем то, что Камилла лежала на нём, упираясь ладонями рядом с его плечами.

Гален замер.

Камилла тоже.

И впервые за весь бой её хладнокровие дало трещину.

Щёки Камиллы медленно, почти предательски покраснели.

Она посмотрела на него сверху вниз, слишком близко, чтобы сохранить прежнюю холодную уверенность. Белые волосы упали вперёд, почти коснувшись его лица, и на мгновение вся арена, вода, счёт, соревнования и зрители будто исчезли.

Осталось только их общее дыхание.

Неловкость.

И тишина, которая длилась на удар сердца дольше, чем следовало.

— Будем считать за ничью.

Гален, всё ещё лежа под ней, осторожно моргнул.

— Так будет лучше.

Камилла попыталась что-то сказать, но явно не сразу нашла нужный тон.

— Интересные приёмы. Я такого не видела.

Гален едва заметно выдохнул.

Камилла попыталась встать, но ещё не восстановив равновесие, поскользнулась на собственном льду и снова упала на него. Гален инстинктивно обхватил её руками, удерживая от нового удара о мрамор.

— Мне понравилось, — сказал он.

Камилла посмотрела на его руки на своей талии и смутилась ещё сильнее.

Потом медленно наклонилась. Её лицо оказалось прямо над лицом Галена, так близко, что их носы почти соприкасались.

— Что именно тебе понравилось?

— Чего?

Она смотрела ему в глаза.

А потом легко поцеловала его в нос.

Гален застыл.

— Это?..

— У нас в королевстве, когда даме нравится иноземец, она целует его в нос. Я не должна была этого говорить, чтобы гость сам догадался о симпатии, но решила сократить этот момент.

Гален несколько мгновений смотрел на неё молча.

— Вполне разумно.

Камилла наконец поднялась.

На этот раз увереннее.

— Мне пора.

— Понимаю.

— Встретимся позже.

Гален тоже начал приподниматься, но не встал до конца.

— Мне нужно время.

Камилла посмотрела на него чуть дольше.

— Конечно.

Она развернулась и пошла с арены, сохраняя почти прежнюю собранность. Только шаги были чуть быстрее, чем обычно.

Гален остался лежать на мраморе.

Над ним сияло безупречно чистое небо Долирии, вокруг блестела вода, а внутри всё неожиданно стало слишком запутанным.

Ночь сделала комнату общежития почти сказочной.

Белый мрамор пола отражал синий свет луны, золотые узоры на арках мерцали тихо и холодно, а высокие окна открывали вид на Долирию — водные улицы, купола, мосты и огни, дрожащие в тёмной глади. В комнате спали или молчали вещи: книги на столах, закрытые сундуки, аккуратные кровати под синими покрывалами.

Гален сидел на балконе.

Двери за его спиной были приоткрыты, ночной ветер едва шевелил занавеси. Рядом, на каменных перилах, неподвижно сидела чёрная сова. В её лапе уже не было письма — оно лежало в руках Галена, развёрнутое, освещённое луной.

На его ладони холодным тонким кругом лежало кольцо Янны.

Он смотрел на него дольше, чем на строки.

Потом опустил взгляд и начал читать.

«Я слышала, что в Долирийской академии самые красивые девушки мира, и знаю, что ты легко сможешь увлечь их собой. Но я верю в ответ, которого желает моё сердце. Верю, что ты сделаешь правильный выбор. И правильность его зависит не от “да” или “нет”, а от зова твоего сердца.

Я приму любой ответ, если он будет честным. Ложь здесь максимально неуместна.

Желаю тебе удачи в грядущих соревнованиях. И желаю, чтобы твоё сердце не терзали сомнения».

Когда Гален дочитал, он долго не двигался.

Грусть пришла тихо, но глубоко. За ней — стыд. Он понял, сколько боли оставил Янне своим молчанием, сколько ожидания заставил её нести одной. Он не отверг её, не обманул, но промедлил там, где нужно было быть честным.

Гален сжал письмо осторожнее.

Ему вдруг невыносимо захотелось увидеть её: услышать спокойный голос, встретить внимательный взгляд, снова оказаться рядом с человеком, рядом с которым даже тишина имела смысл.

Он вспомнил Камиллу.

Её близость на арене, смущение, поцелуй в нос, собственную растерянность. Всё это было неожиданным, красивым, живым. Но рядом с письмом Янны стало особенно ясно: не всякое волнение было любовью.

Иногда чужая симпатия лишь освещает то, что ты слишком долго прятал от самого себя.

И тогда он понял окончательно.

Это была не привычка. Не дружба. Не страх потерять близкого человека.

Он любил Янну.

Давно.

Просто слишком долго боялся назвать это правдой.

Сова тихо повернула голову, ожидая ответа.

Гален поднял взгляд на луну, потом снова на письмо.

Теперь медлить было нельзя.